Обдумывая, как описать монастырь, наткнулась на статью, которая точно передает быт и трудности возрождающейся обители и решила ее опубликовать, вместо рассказа

Жаботинский во имя прп. Онуфрия Великого муж. мон-рь, время основания неизвестно, закрыт в 1923 г., возвращен верующим в 1994 г. Наместник — архимандрит Еразм (Борданов). Украина, 19631, Черкасская обл., Чигиринский р-н, с. Чубеевка



КАК Я БЫЛ ПОСЛУШНИКОМ

Руслан Рудукан

Казалось бы, давно канули в Лету времена «развитого социализма», когда взрывали храмы и монастыри, убивали священников и монахов, получая за это звания и медали. Вроде бы сейчас никто не имеет права оскорблять священнослужителей, обзывая их дармоедами, бездельниками и трутнями, живущими за чужой счет. Прошло уже почти двенадцать лет с тех пор, как граждане нашей державы получили возможность верить в кого и во что им хочется, а священники — открыто и безбоязненно проповедовать.

Однако старые «совковые» ярлыки в ходу и поныне. Мне не раз приходилось слышать нелестные отзывы о церкви от людей, которые, мягко говоря, имеют о ней весьма туманное представление. Я хочу рассказать о том, что увидел собственными глазами, прожив полтора месяца в православном монастыре.

В Черкассы я приехал в середине лета, чтобы проведать старого друга. Мы проговорили до утра, отмечая встречу, как вдруг Серега заявил: «А знаешь, я сегодня еду в монастырь. У меня там есть работа, буду кирпич класть и помогать в реставрации. Если хочешь, поехали со мной».

Около девяти утра мы уже пробирались по крутой лесной тропе на Ветровую гору, на вершине которой расположился Свято-Онуфриевский мужской монастырь. Добравшись до места, мы сняли тяжеленные рюкзаки и пошли получать благословение игумена на наше пребывание в обители. Отец Еразм поинтересовался причиной приезда и решил, что мы пригодимся... Дело в том, что монастырь нужно поднимать из руин, а монахов мало, и лишние рабочие руки вовсе не помешают. Вообще, прийти сюда может каждый, кто пожелает, — лишь бы человек имел чистые помыслы и был православным христианином церкви Московского патриархата. Но последнее слово все же за игуменом. Каждый, кто в монастырь попадает, должен пройти обряд послушания — это определенный набор обязанностей, их нужно выполнять каждый день. Наше послушание предусматривало помощь в строительстве трапезной, келий и реставрации храма. Поселили нас в старой, по-спартански обставленной келье, по соседству с иеродиаконом Иоанном, добродушным, искренним и открытым человеком. Свой духовный путь он начинал в России, в знаменитой Оптиной пустыни, и рассказал массу интересных историй из своей жизни и истории монастыря.

По одной из легенд, рассказанных отцом Иоанном, святая обитель была основана около восьмисот лет назад купцом, который попал в бурю на своей лодке. Торговец поклялся: если Господь спасет его от смерти, то он построит церковь. Буря выбросила купца на берег Тясмина, и на этом месте вскоре был возведен деревянный храм в честь святого Онуфрия, который со временем «перерос» в монастырь. В двадцатых годах прошлого столетия обитель была разграблена и уничтожена, монахи убиты, а земельные угодья отобраны Советской властью. Около семидесяти лет руины ждали новых людей — и вот в середине девяностых началось возрождение древнего монастыря. Его постоянных жителей, то есть монастырской братии, пока всего пять человек: игумен Еразм, иеродиакон Иоанн, иноки Варлаам, Иоанн и Серафим. В этом маленьком замкнутом социуме, где все друг у друга на виду, люди учатся прощать, любить и избавляются от массы негативных черт, присущих современному человеку.

Кроме монахов здесь время от времени появляются разные люди: кто стремится помочь, кто — обрести душевный покой, а некоторые и с другими, не столь благочестивыми намерениями. Однажды объявился невесть откуда смуглый мужичок с лукавой физиономией, внешне похожий на монаха, — у него были длинные волосы и борода. Правда, поведение его на монашеское не было похоже: на окружающих смотрел свысока, часто матерился и курил вонючую «Приму», несмотря на категоричный запрет. Оказалось, что это иконописец, который «сам из Херсона», но какого лешего он ошивается в Черкасской области, вразумительно пояснить не смог. Отец игумен был вынужден воспользоваться его услугами, поскольку нужно было отреставрировать настенные росписи, пострадавшие от вандалов, дождя и снега. А приглашать иконописца-профессионала с дипломом, как пояснил отец Еразм, братии было не по карману. Да, собственно, и этот утверждал, что свое дело знает... Послушникам он не понравился сразу, и пришельца прозвали «богомазом». Я же с интересом наблюдал, что будет дальше, — ну никакого доверия этот «деятель культуры и искусства» не внушал. «Богомаз» несколько дней чего-то там рисовал, ни с кем не общался. В конце концов заявил отцу Еразму, что краски у него закончились, и они вдвоем поехали в город. Закупили нужных материалов на 200 гривен, игумен посадил иконописца на автобус, а сам остался в городе решить кое-какие неотложные дела. Когда священнослужитель приехал на следующий день, то «иконописца» в монастыре уже не оказалось. «Я же его сам на автобус посадил, как же так?» — сокрушался отец Еразм. А аферист не явился и по сей день. И «богомаз» не первый, кто надул доверчивого игумена. Монахи рассказывали, что были и другие проходимцы. Собственно, человек с такими замашками, как у нашего бродячего «иконописца», не смог бы долго протянуть в монастыре. Распорядок жизни здесь был явно не курортный, и вкалывать приходилось «по-взрослому», как любит выражаться один мой приятель.

Монастырский режим расписан по часам, и соблюдать его оказалось не так-то просто. Нам пришлось, собрав волю в кулак, «пыхтеть» вместе со всеми и не отставать от братьев. Бурная жизнедеятельность начинается еще до шести утра: монахи читают келейные молитвы и хлопочут по хозяйству. В 6.30 идем в храм на «утреннее правило». Это такой специальный набор молитв, с которыми монахи начинают день, а заканчивают они его «вечерним правилом». В 8.00 начинается утренняя трапеза. Кстати, пока все — и монахи, и послушники, и нечастые гости — не соберутся в трапезной, никто к пище не притронется. Перед едой игумен читает молитву и все берутся за ложки. По окончании завтрака все повторяется: люди ждут, пока доест последний «член семьи». Потом читается благодарственная молитва и братия расходится. Весь день все в монастыре тяжело работают, что и составляет основу жизни его обитателей. Кто возит землю, кто работает на стройке, кто на кухне, кто за скотиной приглядывает... Кстати, благодаря своему маленькому подсобному хозяйству монахи, по сути дела, и выживают. Корова Ромашка, маленькая телка Зорька, козы и куры, пасека с пчелами, три собаки, обработанная земля — занятие найдется каждому. Монастырь мне напоминал хорошо отлаженный механизм, такой себе самодостаточный мини-колхоз. С 13.00 до 14.00 — обеденная трапеза. Кормили нас очень вкусно и до отвала. Несмотря на пост, повара умудрялись изготовить «все из ничего». После обеда работалось намного тяжелее, да и энтузиазм уже не тот. Но «взялся за гуж — не говори, что не дюж». Последним рубежом было «вечернее правило» с 20.00 до 22.30. В это время как раз больше всего хотелось добраться до койки. «Отче наш, иже еси на небеси...» — голос диакона вырывает меня из сладкой полудремы. Я уже готов был в забытьи грохнуться на пол. Проверка на прочность продолжается два с половиной часа. И это когда все тело ноет после трудового дня и слезно просит пощады! К концу второй недели я начал медленно сходить с ума и уже подумывал сбежать, но постепенно привык. Стоим, крестимся, ноги уже не держат. Наконец «правило» закончилось, следует крестный ход вокруг храма и... СПАТЬ! Падаем на матрацы, «аки мешки с соломой». Комары, которых в окрестных лесах водится несметное количество, пытались сожрать нас живьем и чихать они хотели на модный «Раптор». Это было какое-то стихийное бедствие! Наверное, чернобыльская радиация добралась и до них, и в процессе мутации летучие кровопийцы приобрели железный иммунитет, чем успешно пользуются в своих гастрономических целях. Я даже не осмеливался представить себе, каково же отцу Иоанну, который спал на соседней койке: матрацем ему служили крупные острые булыжники, покрытые простыней, а подушка набита жесткой полевой травой...

В воскресенье после литургии у нас было полдня отдыха — единственный раз в неделю. Обычно это время мы посвящали исследованию подземных ходов, которые были вырыты еще казаками и прошлыми поколениями монахов. На древних катакомбах стоит вся округа, и братья их постепенно расчищают. В процессе раскопок они нашли молельную комнату с полуистлевшей иконой и огарками восковых самодельных свечей. Температура в подземельях не меняется никогда — постоянно плюс 100С. Там ты чувствуешь, как давит сверху огромная масса земли, а воображение рисует такие жуткие картины, что хочется поскорее выбраться на поверхность. И как тут могли часами разгуливать казаки и степенные монахи? Наверное, неведомыми землекопами была продумана система вентиляции, во всяком случае, воздух здесь совсем не затхлый. Однажды у нас потух фонарь — сели батареи. В темноте мы с Серегой, как два слепых котенка, бродили два—три часа в поисках выхода. Зажигалка и несколько спичек «ушли» в первые минут десять. Отчаяние, охватившее нас, передать сложно. В конце концов бесконечные лабиринты вывели нас на поверхность. Вот когда начинаешь по-настоящему ценить щебет птиц, зелень и солнечное тепло! Когда-то вход в катакомбы был закрыт огромной металлической дверью с крепкой рамой, дабы местные «исследователи», войдя однажды, не остались там молиться навеки. Сейчас монахи тоже никого туда не пускают.

А вообще о монастыре знает не так уж много людей, еще меньше его посещают. Монахи утверждают, что Свято-Онуфриевская обитель — одно из тех немногих мест, где можно будет спастись во время Апокалипсиса. У каждого своя судьба, свои причины, побудившие покинуть мирскую суету и затвориться в стенах древней обители. Право на это имеет каждый.

...Когда я через полтора месяца уезжал из Черкасс, то внезапно ощутил, насколько стал спокоен и уравновешен. Монастырский период жизни дал мне возможность лучше разобраться в себе и в людях, глубже постичь нюансы человеческих отношений, качественно изменить отношение ко всему, что нас окружает. А вокруг сновали по каким-то своим делам люди, как муравьи после дождя, и глубоко «фиолетово» им было, какие высокоморальные мысли одолевают одного из их собратьев... Я понял простую вещь — современному человеку с его суетной жизнью весьма полезно хоть иногда заглядывать в подобные места. Может, тогда люди станут чуточку мудрее и добрее?

«Так почем же опиум для народа?» — вопрошал небезызвестный герой Ильфа и Петрова, пытаясь выколоть карандашиком через замочную скважину глаз священнику. «Почем» — можно судить из вышесказанного. Дорого этот «опиум» дается, за него надо заплатить тяжелым моральным и физическим трудом, отказом от мирских удовольствий и простых человеческих радостей. Но «не судите и не судимы будете»! Каждый человек вправе выбрать свой путь, и монахи, на мой взгляд, идут не по худшему из них.


http://cn.com.ua/N248/society/experience/experience.html

А теперь поведаю, как мы ездили к духовнику.

Сначала о том, как туда добираться
1. Если есть машина - от Черкасс трасса в сторону Чигирина, поворот направо, по указателю "Думанци 6 км", проезжаем село и никуда не сворачивая с основной дороги едим через лес в с. Чубиевка (в ней то, что называется дорога или асфальт превращается в месиво из ям и колдобин), возле колодца налево и опять все время прямо аж до самого указателя "Свято-Онуфриевский мужской монастырь"

2. Если ехать общественным транспортом - из Черкасс в 7:10 идет автобус "Черкассы - Чубиевка", а там уже пешочком

Службы
Служат только в воскресенье и большие праздники (двунадесятые, храмовые и по решению настоятеля )

Начало в 6:00 - правило, затем полуношница, акафист празднику, утренняя, акафист Иисусу Сладчайшему, часы и где-то часов в 9:40, ближе к 10 - литургия, после нее панахида

Мы приехали, слегка заблудившись и опоздав к 6:30 и попали на акафист Святителю Феодосию Черниговскому. В храме почти никого небыло. А вот часам к 8 начал подтягиваться народ и к началу литургии храм был забит. Для исповеди открыли правый предел.

Хочу сказать сразу, что требы не дешевые: литургия 1 имя - 3 грн., проскомидия 1 имя - 1 грн. и простая записка - 1 грн., остальное не запомнила.

Очень понравилось отношение братии, но напрягали женщины, которые строили из себя местных прихожанок и все время дергали и указывали куда бежать и чего делать.
Служба идет спокойно, без суеты. Хор слаженный (смешанный)

а теперь виды самого монастыря:

Тот же храм, только вид сбоку



Центральный вход


Игуменский корпус


Новые ворота


Дорога к монастырю и обратно:



Сам монастырь находиться на пригорке или вернее сказать на холме и открываются потрясающие виды, жаль,что в фотоаппарате аккумуляторы решили перестать работать



и мы своим семейством

Очень красивые фотки, у меня в Черкассах дядя живет. Так, что может и я сподоблюсь когда-нибудь побывать в этом прекрасном месте.